Вот только ухо

В самом укромном уголке детской площадки, где покосившаяся карусель с грустью вспоминает детство своих ровесников, желтеет не заасфальтированный клочок земли. Сухая трава топорщится упругими щетинками, издалека напоминая потертый коврик в чьей-то прихожей. На коврике лежит пес.
Ласковое солнце сентября приятно греет круглый белый бок в аляповатых черных пятнах. Еще немного, и блестящая шерсть станет горячей, почти как оголенная труба в теплотрассе зимой. Тогда пес встанет и, пошатываясь, сменит положение своего нескладного тела — подставит солнцу тот бок, что успел остыть от прохладной мягкой земли.
Приятно! Так приятно, что не хочется поддаваться дремоте, вязкой и сладковатой, как каша в приюте. Пес вздрагивает и вытягивает все четыре лапы разом. От этого по телу пробегает чудесная ломота, переходящая в широкий урчащий зевок. Жизнь, можно сказать, удалась. Вот только ухо…


На треугольном плюшевом ухе — большая желтая бирка с красным номером. Она появилась у пса прошлой зимой, когда его заманили в приют вареной колбасой. Странное тогда выдалось время. Сначала пес долго сидел за решеткой, похожей на те, что в его дворе ставят на окна первых этажей. Только не такой красивой — без колечек и завитков. Кормили в приюте сытнее, чем во дворе. Во всяком случае, чаще. Потом, неясно почему, пес надолго погрузился в сон, а когда проснулся, почувствовал сильную боль между задними ногами. Двое мужчин — один в очках, а от второго пахло вареной колбасой (той самой), время от времени заходили к нему и мазали больное место чем-то колючим и вонючим. Еще пес запомнил девушку в голубом халатике. Утром она приходила раньше мужчин и гладила его по голове, приговаривая:
— Ты мой хороший, ты мой маленький.
Вот бы завести себе такую девушку, чтобы все время гладила. Только она не поместится в коробку за магазином, где ночует пес.
Едва только боль между ног стихла, пса выпустили. По привычке, а иногда — от нечего делать, он возвращался в приют и делал вид, что хочет каши. Хоть каша была, по правде сказать, не особенно вкусная. Отдавала мышами. Но чего не съешь ради хорошей компании? Чувствовал себя пес вполне здоровым. Вот только ухо…
Раньше оба уха были одинаково представительными — стремились вверх точеными антеннами. Теперь же одно бессильно свисало, все равно что у несмышленого щенка, и назойливо щекотало щеку, будто у всех блох на собачьем теле произошла урбанизация, и теперь они гнездились в одном месте — под свисшим ухом.
Дымчатое облако, бесшумно ступавшее по небу, приласкалось к солнцу и забрало себе его тепло. Пес поежился, сел и стал ленно осматриваться кругом. Рядом с площадкой беспокойно сновал взад-вперед фокстерьер Смарти.
Как же не везет все-таки этим домашним! Мало того, что целыми днями они сидят в своих клетках (даром, что с завитками и колечками), так еще и на улице ими беспощадно помыкают.
— Смарти, ко мне! Смарти, фу! Смарти, принеси!
То-то он такой дерганный и глупый. Когда же ему думы думать, если он все время на побегушках и на «принесушках». Зад поджарый, хвост поджатый, взгляд чумной.
Вот пес — совсем другое дело! Приличная уравновешенная собака. Тело плотное, закаленное. Лапы крепкие, хвост упругий. Вот только ухо…
Пес снова зевнул и встал. Живописно выставив вверх широкий зад и припав на передние лапы, он потянулся. Волна упоительной истомы перекатилась от груди к животу и растаяла. Тогда пес степенно зашагал к колбасному магазину за углом.
По псиной статистике примерно каждый тридцатый человек, покупающий колбасу, оказывается добрым. Если учесть, что магазин находится в проходном месте, а глаза у пса — красивые и печальные, то улов, вернее, «упрос» получается вполне приличный. Иногда за день можно добыть не меньше десяти сосисок.
А приди сюда какой-нибудь Смарти с дорогим ошейником и гнусными повадками, шиш его кто-то угостит. Пусть, мол, кормят те, кто тебя купил. А между тем, у Смарти ребрышки так и проглядывают. Небось, дома не слишком балуют. Только на прошлой неделе пес своими собственными глазами видел, как Смарти на галетное печенье во дворе бросался и хрустел с удовольствием. Сам пес к такой гадости в жизни бы не притронулся. Нет, тогда он, конечно, съел одно, но это не считается. Это было из солидарности, так сказать, чтобы не выказывать пренебрежения по отношению к ущербному домашнему питомцу.
Около невысокой металлической лестницы, с трудом доползавшей до скрипучей двери магазина, стояла продавщица Люба. Завидев пса еще издалека, она вынула изо-рта сигарету и крикнула хриплым альтом:
— Ты куда намылился, жирдяй? А ну пшел вон!
Пес не остановился, но немного замедлил шаг, чтобы показать, что предостережение во внимание принял, но намерений своих менять не собирается. Люба — хоть громкая и склочная, а по натуре — не злая. Весь день делает вид, что пса терпеть не может, а после смены то и дело выносит ему просроченную копченую грудку или крылышко.
— Жри, — говорит, — жирдяй. И откуда ты только взялся, уродец, на мою голову.
Псу, конечно, такое обращение не очень по душе, но какую компанию не вытерпишь ради копченой грудки. Пусть и с душком. Да и ясно ему, почему Любка с жиру бесится: у нее на груди тоже бирка приколота. Это, поди, еще хуже, чем на ухе. Особенно, если и у нее блохи имеются.
Пристроившись на тротуаре так, чтобы выходящий из магазина покупатель сразу же встречался взглядом с влажными собачьими глазами, пес стал ждать. Вот выползла пожилая тетка в худом зимнем пальто. От этой приличной подачки ждать нечего. Станет она сосиски раздавать, когда у самой на осенний плащик средств не находится. От нее лучше отвернуться, а то окажется сердобольной и начнет совать в нос кусок батона. И ведь придется же пожевать, чтобы не обидеть.
Вслед за теткой магазин выплюнул высокого круглолицего мужчину средних лет. В руках щекастик держал пухлый пакет, запах от которого сразу же завертелся в воздухе ароматным вихрем и вскружил псу голову.
— Ветчина, окорок и сыр, — безошибочно определил шевелящийся черный нос.
Пес инстинктивно подался вперед и с надеждой вытянул морду в сторону счастливца с пакетом. На самом деле, он прекрасно знал, что типаж покупателя не позволял надеяться на благосклонность. Среди «колбасных благотворителей» мужчины попадались редко. Разве что только выпившие. А этот явно был трезвенник. Уж очень вылощенный и угрюмый.
Так и есть. Даже не глянул. Ну и ладно. Пусть жует свое добро в одиночестве. Кто станет делить трапезу с такой жадюгой. Нет, пес, конечно, разделил бы. Но исключительно из любви к ветчине, а не потому что он — собака без гордости и принципов. В жизни все просто: если ты — хороший человек, то друг всегда рядом. И рад тебе во всякое время, хоть ты пришел его почесать с пустыми руками. Если же ты человек дурной, но у тебя есть ветчина, то друг тоже найдется. Только имей в виду, друг этот будет рядом без всякого удовольствия. Может быть, даже с отвращением. Вот так!
Пес проводил взглядом пакет с мужчиной и снова занял наблюдательно-просительный пункт. На этот раз ждать пришлось долго. В животе начинало урчать, а в голову забирались кислые мысли о приютской каше. Через свисшее ухо забирались, никак не иначе. Приятные мысли попадают в голову только через правильные красивые отверстия.
Пес совсем уже было расстроился, когда божество всех голодных и честных сжалилось над ним: в дверях магазина показалась молодая мама с легкой летней коляской. Печальные взгляды и приветливые помахивания хвостом, затраченные на таких, почти никогда не оказывались тщетными. Мамы часто жалеют псиного брата.
«Добреют, что ли, ощенившись, — думал пес. — Или мелкое зверье им собственных детей напоминает. Кот его знает!»
Едва женщина опустила коляску на землю, пес пододвинулся, не вставая (важно показать, что не представляешь никакой опасности), и приветственно фыркнул.
— Ой, Мишенька, посмотри, какая собачка! Ав-ав! — заговорила она высоким голосом с белобрысеньким мальчуганом в коляске.
— Ав! — повторил малыш.
«Да, сходство определенно есть», — подумал пес.
— А давай собачку угостим? — предложила женщина.
— Ав! — ответил мальчуган.
«Давай. Конечно, давай!» — согласился пес и размашисто завилял хвостом.
Тогда из тряпичной сумки, подвешенной между ручками коляски, появился огромный жареный пирожок. Свежий, пухлый. По форме и цвету пес сразу же понял — с мясом. Причем, домашний, а значит — мяса в нем много. И оно сочное, без хрящиков и жилок. От такого пирожка, наверное, и та пенсионерка в пальто не отказалась бы. Хорошо, что она уже ушла.
Не переставая вилять хвостом, пес подошел и взял угощение. Потом положил его так, чтобы мальчуган в коляске видел, как он будет есть. Приятнее было бы отнести пирожок в кусты около бойлерной и насладиться им без лишних глаз, но пес знал: маме будет приятно, если детеныш понаблюдает. А если еще и расхохочется, то в следующий раз она обязательно захватит еще какое-нибудь лакомство. Мам этих нужно прикармливать, так сказать, хорошими впечатлениями.
Пес лег на живот, зажал пирожок между передними лапами и стал отщипывать по маленькому кусочку. День пока что был не рыбный, вернее, «не сосисочный», стоило растянуть удовольствие. Солоноватое тесто сначала тянулось, потом мягко отрывалось, и через образовавшееся отверстие сочился вкусный мясной сок. Жизнь удалась. Ох, и удалась же!
Пес так увлекся, что не заметил, как мама с малышом ушли. Когда от пирожка осталось лишь жирное пятно на тротуаре, он поднял голову и увидел прямо перед собой двух людей — мужчину и женщину.
— Ваня, смотри, что у этой собаки с ухом? — спросила женщина, указывая пальцем на желтую бирку. — Ее что, на отстрел пометили, что ли?
— Ну и тупая же ты! — заявил мужчина, не отрывая взгляд от телефонного экрана. — Это значит, что он — кастрат.
Женщина недовольно хмыкнула, взяла спутника под руку, и они пошли своей дорогой.
«На себя-то погляди, — подумал пес, провожая их взглядом. — Ноги тонкие, как у цапли, проплешина светится ярче, чем телефон в руках. Был бы хоть хвост, чтобы вилять им да от лысины отвлекать».
От обиды у пса даже пропал аппетит. Посидев еще несколько минут, он решил сходить в больничный двор, расположенный неподалеку. После полудня в столовую завозят продукты на небольшом грузовике. Можно будет всласть погавкать вместе с больничной приживалкой собакой Чернушкой. А потом, гляди, чего-нибудь перепадет и в столовой.
Пустившись медленной трусцой вдоль витрин, пес глядел на свое отражение. Красивая собака, с крепким телом и цельной натурой. Всего-то изъянов — ухо. Только ухо. Ну и что!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2018 Нина Шевчук ·  Дизайн и техподдержка: Goodwinpress.ru